- По жукам, - кособоко улыбнулась я, присоединяясь к рукопожатию.

* * *

Переодевшись и высушив голову, я занялась щекой. Время было упущено, мне удалось кое-как унять боль, но опухоль спадать не торопилась. Хорошо хоть язык перестал заплетаться. Никакого смертельного яда в месте укуса я не обнаружила, зато, к немалому удивлению, вытащила из щеки глубоко засевшую пшеничную ость. Обычно такие тонкие и длинные занозы загибаются под кожей и дальше не идут, эта же пробила щеку насквозь. Видимо, я обзавелась ею в тростнике, где оседает половина плывущего по реке сора, в том числе летящая с веялки мякина.

Сосед Олупа, он же брат, хмурый неулыбчивый бобыль, молча выставил на стол горшок со щами, кивнул мне на лавку у печи, а сам полез на полати. Время и впрямь было позднее, начинало смеркаться, но я все-таки решила прогуляться по селу и разведать обстановку. Компанию мне составил Олуп, изгнанный из собственной избы на время девичника - мужик уныло слонялся взад-вперед по единственной улочке, запахнувшись в кожух.

- А, госпожа ведьма! - обрадовался он. - Как ваше здоровьечко?

Я неопределенно пожала плечами. Лицо говорило само за себя.

- Скажите, в вашем селе кто-нибудь держит пчел?

- Да, почитай, все - у меня одного полторы дюжины колод в саду стоит, - простодушно похвалился Олуп, - луга-то эвон какие широкие, разнотравные, с весны до осени цветут, без меда ни разу еще не оставались; бывало, зимой после неурожая им одним и кормились. А сады-то как с пасеками родят, каждый цветок завязь дает!

- И не боитесь?

- Чего? - не понял Олуп.

- Яблочки вокруг ульев собирать.

- Эк вы, госпожа ведьма, с одного укуса перетрухнули, - развеселился Олуп. - Меня вон каждый год по две дюжины жалит, а то и три-четыре, особенно если придавишь невзначай или в улей без дымаря сунешься. Привык, так даже и не болит, только чешется наутро. Пчела ведь тоже не дура, зазря нипочем не тяпнет - хоть ты у самого летка стой, только палец туда не суй.