Вор обреченно сжался в комок, как нашкодивший кот под занесенной хозяйской рукой. Пегий жеребец, которого он начал отвязывать от общей коновязи, облегченно всхрапнул и снова опустил морду в кормушку с ячменем.

- Скажи, - вкрадчиво поинтересовалась я, подходя и задушевно приобнимая вора за плечи, - ты не одалживал у предыдущего дайна такую маленькую серебряную штучку? Медальон на цепочке, слишком короткой для шеи, скорее, браслетной. Возможно, с камушком в центре или по ободку. Или с рисунком.

Менес задрожал, как осиновый лист, и начал робко блеять про "бес попутал", "малых деток" и "хлебушек-то нынче дорог", но я не стала дослушивать, ободряюще похлопала его по плечу и занялась лошадью. Вор торопливо ощупал себя с ног до головы, благодарно закатил глаза и исчез без моей помощи.

Чуть погодя подошел Олуп, сонный и слегка помятый трехдневным застольем.

- Рановато вы, госпожа, кобылку заседлали. Уж и молодые в новую избу переселились, обжили, а гости никак разъезжаться не хотят. И то правда кушанья-то никак не переведутся, хоть уже немного и с душком. Посидели бы с нами хоть до обеда - не в службу, а в дружбу, а?

- Нет уж, спасибо, - с притворным ужасом отказалась я, - я в службу-то третье утро похмельем страдаю, а что же на четвертое, дружеское, будет?!

- Ну, воля ваша. Да, покамест не забыл - вам тут подарочек передать велели, - Олуп с усилием приподнял и протянул мне... ведерный горшок с медом, над которым суматошно металась одинокая раздраженная пчела, лихорадочно решающая - успеет ли она слетать в улей за подмогой или не стоит оставлять сладкий пост на длительное время.

Я шарахнулась от "подарочка", как мракобес от благовоний.

- Кто велел?

- Рушка, подружка Паратина, девка из соседнего села. Белая такая, рядом на свадьбе сидели. Горе у ней - изба сгорела, попросилась у нас до зимы пожить, пока родичи новую не отстроят.